+51 RSS-лента RSS-лента

Беляшных дел мастер

Автор блога: Мексиканский Кактус
"Речь о пролитом молоке", Иосиф Бродский / Игорь Хрипунов
Ну и напоследок:

Смотреть
"Я вас любил", Иосиф Бродский / Вадим Демчог
А это чтобы два раза не вставать:

Смотреть
В. Маяковский, "Послушайте"
Смотреть
Ну, вы поняли
Борис Пейгин

Ab ovo, с нуля, от печки – висит на колу мочало,
Блестящие дагеротипы благочестивых снов
Лежат в ледяной воде у ведомственных причалов,
И города в них не видно, но городу всё равно.

Начерчен кривой рукою, в больной голове воссоздан,
Граничное представленье – от Бердской до речпорта,
Резиновой дымной стужей напитан тяжёлый воздух
И город застыл заедой в парящих зловонных ртах

Не сложит Иеремия о городе этом прозы
Поскольку от этих песен любой бы другой сомлел –
У города лейкемия с высоким лейкоцитозом,
Он лыс, истощён и тесен, лежит на сырой земле

И в тонах его артерий неразличимы ямбы;
У ЛПК, в изголовье, в фарфоровой темноте,
У самой его подушки согбенный сидит ноябрь,
По капиллярам улиц распрыскивая метель

Глаза закрывая нервно, забыв цветовую гамму,
И в этом условном сером не досчитать до ста.
На траверзе Пушкарёва стоят корабли да Гамы,
Но мне не уйти и с ними, поелику ледостав.

И в русле шуга и сало, и Томью рук не умоешь,
И голову зажимает не шапка – но только нимб;
У мельниц, на гребне дамбы сидел у костра Камоэнш,
И я сам себя заметил среди говорящих с ним.

Звон струн, рассекавших кожу, скликал заозёрных мавров –
От Знаменской, с Пролетарки, с Картасного, с Водяной.
Вот – путь, невозможный вовсе, вот – город, который навран
В морозной парейдолии, в уверенности стальной.

О прошлого днях стеклянных,
О сумерках оловянных,
Поведай мне, чужестранец, и лучше всего соври
Что в городе деревянном –
Окаянном, окаянном –
Любой, кто до двух считает, всегда восклицает «Три!».

На Строевой, на Шпальной, на топкой Правобережной,
Любой назовётся Азом и сразу же всем воздаст.
В любом, самом новом, фильме сюжет остаётся прежним,
Поскольку в библиотеках есть только Экклезиаст.

Метелью подбитый город не породит пророка.
Пусть гордые мореходы лениво жуют бетель
Но с сизигийным приливом поднимется поророка,
И с юга подует ветер, и двери сорвёт с петель.

Нежданная остановка, пит-стоп на девятом круге
Под матовой снежной крошкой промёрзлый шершавый дёрн,
И снег на руках растает, и я умываю руки,
И всё, говорят, проходит, и это к весне пройдёт.
Оттуда же
Михаил Айзенберг

Что я помню: земли кусок
в неурожайных клиньях –
тут суглинок, а там песок;
ельник еще, малинник.

Что нам эта земля, на штык
поднятая лопатой?
Все заправит на свой салтык,
как на нее ни падай.
Из любимого
Геннадий Калашников

Последний трамвай, золотой вагон, его огней перламутр,
и этих ночей густой самогон, и это похмелье утр,
как будто катилось с горы колесо и встало среди огня,
как будто ты, отвернув лицо, сказала: живи без меня, —
и ветер подул куда-то вкось, и тени качнулись врозь,
а после пламя прошло насквозь, пламя прошло насквозь,
огонь лицо повернул ко мне, и стал я телом огня,
и голос твой говорил в огне: теперь живи без меня, —
и это все будет сниться мне, покуда я буду жить,
какая же мука спать в огне, гудящим пламенем быть,
когда-то закончится этот сон, уймется пламени гуд
и я вскочу в золотой вагон, везущий на страшный суд,
конец октября, и верхушка дня в золоте и крови,
живи без меня, живи без меня, живи без меня, живи.
Страницы: Первая Предыдущая 1 2 3
^Наверх